Диалог в кабинете графа
Вечер. Кабинет графа фон Розенберга. Дубовые панели, портреты предков, камин. На столе — та самая рекламная листовка. Напротив графа сидит его управляющий, господин Штайнер, с очками на носу и вечным выражением лёгкого отвращения к любым тратам.

Граф (вертит листовку в руках):

— Штайнер, Вы видели это? «Невозможная колесница». Тысяча гиней. Задаток — сто. Доставка — через двести лет. Это издевательство или безумие?

Штайнер (сухо):

— И то, и другое, Ваше сиятельство. Но я заметил, что внизу есть приписка мелким шрифтом — «для особо любопытных». Я взял на себя смелость переписать её отдельно. Там, знаете ли, сплошная ересь.

Граф:

— Читайте. Только без Ваших обычных вздохов, я их сегодня уже насчитал семнадцать.

Штайнер (поправляет очки, берёт лист):

— Итак… «Работает на огне или паре». Далее уточняется: «шесть цилиндров, литиевая батарея, 367 лошадиных сил». Граф, у меня в конюшне — двенадцать лошадей. Я знаю, сколько они едят. Это колесница, по описанию, съедает что-то жидкое и сверкает искрами. Где мы будем брать эти искры в деревне?

Граф (с интересом):

— Погодите. Что ещё?

Штайнер (закатывает глаза):

— Далее цитата: «Кузов из алюминия и магниевого сплава, не ржавеет». Алюминий, граф, — это тот металл, из которого сейчас делают ложки для королевских обедов. Но чтобы из него — повозку! Да на это не хватит всех рудников Сибири!

Граф:

— Но он пишет, что «краска в электрическом поле». Это же алхимия чистой воды. Может, он гугенот?

Штайнер:

— Не знаю, сударь. Но дальше — хуже. Цитирую: «Останавливается при нажатии на педаль — дисковые тормоза с электронным усилителем». Граф, у меня два вопроса. Первый: что такое «электрон»? Второй: зачем нам останавливаться, если мы едва разогнались?

Граф (задумчиво):

— А вот это интересно. Он пишет, что разгоняется до сорока миль. Штайнер, наша лучшая карета делает восемь миль. Сорок — это как курьерский фельдъегерь, только без остановок на смену лошадей.

Штайнер (мрачно):

— Без остановок? Угу. А заправка, сударь? Он пишет про «бензин» и «электричество из розетки». Что такое розетка, я не нашёл даже в энциклопедии Дидро. Может, это такая ведьмина склянка?

Граф (встаёт, подходит к окну):

— Штайнер, я Вас понимаю. Но давайте подойдём с другой стороны. Если это мошенник — зачем ему предлагать рассрочку на двести лет? Кому он предъявит векселя? Нашим правнукам?

Штайнер:

— Именно! Он надеется, что к тому времени никто не вспомнит о задатке. А сто гиней — и моя годовая зарплата, между прочим, — лягут в его карман уже завтра.

Пауза. Граф смотрит на листовку, потом на портрет деда в углу.

Граф (тихо):

— А если — не мошенник?

Штайнер (поперхнулся):

— Прошу прощения?

Граф:

— Представьте, Штайнер, что он говорит правду. Что через двести лет действительно существуют такие колесницы. Что они не едят овёс, не какают на мостовую и не лягаются. Что в них тепло зимой и прохладно летом. Представьте, что мой правнук будет сидеть в этой самой коробке, поворачивать круг и обгонять ветер.

Штайнер (после долгой паузы):

— Тогда, сударь... тогда я готов дать не сто, а двести гиней. Но с одним условием.

Граф:

— С каким же?

Штайнер (снимает очки, смотрит серьёзно):

— Чтобы в контракте было написано: «В случае неисправности — вернуть лошадей обратно».

Граф смеётся — впервые за неделю. Звонит в колокольчик, входит дворецкий.

Граф:

— Фридрих! Принесите перо, чернила и самый длинный договор, который у нас есть. И пригласите завтра этого безумца с его чертежами.

Фридрих:

— Слушаюсь. А задаток прикажете готовить в золоте или векселями?

Граф (улыбается):

— Векселями. На две тысячи лет. Пусть подумает, что мы тоже умеем шутить.

Там же, нижний край листовки, приписка каллиграфическим почерком, уже после разговора:

«P.P.S. Граф! Я слышал Ваш смех через стену. Если передумаете — я покажу Вам чертежи. А чтобы Вы поверили окончательно — приложите к задатку медную монету 1762 года. К 2026 году она будет стоить больше, чем сама колесница. Искренне Ваш, — M.B.»